пятница, 13 января 2017 г.

История рода Майгелей

История одной семьи, или что осталось "за кадром" культового романа. 


А, милейший барон Майгель, − приветливо улыбаясь, обратился Воланд к гостю, у которого глаза вылезали на лоб, − я счастлив рекомендовать вам, − обратился Воланд к гостям, − почтеннейшего барона Майгеля, служащего зрелищной комиссии в должности ознакомителя иностранцев с достопримечательностями столицы.


М.А. Булгаков “Мастер и Маргарита”

Заглазные прозвища “Латышский стрелок” и “Аптечный барон” приклеились к Майгелю не только и не столько благодаря его внешности, а прямо истекали из его семейной биографии. Родной дед Андрея Кимовича, Густав Майгель был сыном самого что ни на есть достоподлинного остзейского барона, чьи корни уходили к туманным и непростым временам  Fratres miliciae Christi de Livonia , а один из предков согласно семейной легенде, в судьбоносном 1572-м командовал шведским гарнизоном крепости Вейсенштейн и лично пристрелил Малюту Скуратова.
Густав Майгель родился в Риге,  там же вырос и закончил гимназию. В 1915 году, достигнув призывного возраста,  был мобилизован в действующую армию. В Латышской дивизии, куда он попал служить,  большевистских  агитаторов было что блох на барбоске, так что вскоре в походном  ранце восемнадцатилетнего юноши рядом с прихваченным из дому томиком Гете (конец восемнадцатого века, экслибрис личной библиотеки Майгелей, позолоченный переплет) , прочно обосновались разлохмаченные  брошюры за авторством товарищей Троцкого, Ленина и Бакунина.  Командных кадров в дивизии не хватало и через месяц кровопролитных боев покончивший с немецким и дворянским прошлым кандидат в члены ВКП(б) товарищ Густав скакнул из рядовых бойцов в зам командира роты.
В грозном тысяча девятьсот восемнадцатом командир особого взвода охраны товарищ Майгель, лично тыкал стволом именного нагана в спину очумевшего беспартийного машиниста в кабине паровоза, увозящего из Петрограда в Москву правительство Советской России.
До весны 1923 года  Майгель нес  непростую службу в охране Кремля. Море пролитой крови и близость к тайнам правительства превратили бывшего восторженноглазого гимназиста в жесткого и расчетливого служаку.
Ленин Майгеля особо не выделял, но ценил и считал человеком преданным. Однако преданность баронского отпрыска подразумевала честную службу, но никак не желание лечь в могилу вслед за охраняемым объектом. Потому когда вождь мирового пролетариата отбыл “лечиться” в Горки, Майгель “случайно” разговорился в коридоре с придворным  светилом нейрохирургии Отфридом Ферстером, выписанным специально для Ильича из Германии.
Светило с радостью приняло приглашение скромного молодого человека, отлично говорящего по немецки, раздавить бутылочку трофейного шнапса.  Под сосиски со свиной ножкой,  Ферстер расслабившись, поделился некоторыми соображениями о перспективах выздоровления сановного пациента...
Умному достаточно. На следующий день, не дожидаясь, когда выяснение отношений двух самых влиятельных партийцев - товарища Троцкого и товарища Зиновьева достигнут своего апогея, он навестил под благовидным предлогом бывшего ротного командира. Боевой товарищ  во время левоэсеровского восстания был прикомандирован временно к ВЧК, да так там потом и остался, понемногу выбравшись в большие начальники.
21 января  1924 года Майгель вместе со всей страной оплакивал безвременную кончину вождя. Но не в почетном карауле у гроба, а в должности сотрудника  Контрразведывательного отдела ОГПУ.
Знание языков, баронская порода и качественное образование на новой службе оказались более чем востребованы. Вскоре Майгель был официально уволен со службы “по состоянию здоровья”, получил квартиру на Садовой  и начал вести полусветскую жизнь в  должности начальника “Бюро по ознакомлению иностранцев с достопримечательностями столицы".
Со вкусом одетый завсегдатай ресторанов и театральных премьер, бонвиван и разбиватель женских сердец, за неполных три года он играючи  разоблачил десяток  отнюдь не опереточных шпионов  за что получил орден Красного Знамени и возглавил один из секторов столичного управления контрразведки.
Так бы и шла его контрразведывательная карьера спотыкаясь на чистках тридцать седьмого и переделе власти пятьдесят третьего, если бы не обстоятельства непреодолимой силы. В 1927 году тридцатилетний “начальник бюро”  наконец влюбился.
Предметом его страсти оказалась скромная неяркая  девушка из канцелярии Наркомпроса, чудом сумевшая укрыть свое непопулярное происхождение из рода Трубецких  от всех, кроме “социально близкого” обаятельного отстзейца, которому созналась во всем в первую же проведенную вместе ночь, заодно лишившись девичества.
Роман Густава Майгеля и Даши Трубниковой стремительно несся к свадьбе. Но а на тонкую талию, высокую чувственную грудь и гордый овал лица бывшей, если верить анкете, “прядильщицы из Иваново” положил глаз второй ловелас тогдашнего московского полусвета - модный МХАТовский драматург, обласканный Сталиным автор скандальной белогвардейской пьесы.
В достижении сладкой цели драматург, бывший врач, действовал методами отнюдь не дворянскими. Пользуясь многочисленными салонными связями он вызнав про латышское прошлое более удачливого соперника, и как-то раз в одной из компаний он “проговорился” что, будучи врачом в Смоленской губернии якобы присутствовал на расстреле нескольких  столбовых дворян. При этом расстрелом   командовал “милый Густав”.  С маузером и в кожанке…
Отец и и брат княжны Дарьи Трубецкой в Гражданскую сгинули на Смоленщине. Живой и талантливый рассказ драматурга про «милягу Густава, который оказался большевистским комиссаром» в тот же вечер  загулял по Москве и скоро привел к бурному объяснению бывшей влюбленной пары. Единственное , чего удалось добиться от Даши Майгелю в ту последнюю встречу было имя человека, который “открыл ей глаза”.
Вскоре Даша уволилась со службы и покинула Москву. Как выяснилось позже, слух, пущенный драматургом, привел к тому что ее биографией заинтересовались «те, кому положено» ...
Через несколько дней, приведя себя в порядок после трехдневного беспробудного пьянства, Майгель прибыл в театр МХАТ, где как раз шла  знаменитая белогвардейская пьеса. Терпеливо дождавшись антракта, он под дулом маузера вывел драматурга из ложи, и устроил “поповскому сыну, клистирной трубке, деникинцу, морфинисту и подлецу” образцово-показательный мордобой в лучших баронских традициях.
В полной мере ощутив на себе тяжкую долю холопов, угнетаемых многими поколениями потомков немецко-ливонских  захватчиков, драматург, опозоренный и  со свежими синяками, покинул театр. На следующий день, вспомнив о приглашении к ужину на “ближнюю дачу”, он ринулся искать правды у своего покровителя.
Товарищ  Сталин в личной жизни был человеком скромным и строгих правил, но  толковые и заслуженные “кадры” за мужские разгильдяйства не репрессировал. К тому же он, в отличие от пострадавшей стороны, прекрасно знал, кто именно скрывается под скромной должностью мстительного «ознакомителя».
Выслушав сбивчивые жалобы ранимого душой литератора, Иосиф Виссарионович хмыкнул в трубку и, ничем не показав окружающим что уже не только ознакомился с письменным объяснением Майгеля в ГПУ, но и наложил на нем карандашную резолюцию “объявить устное замечание по партийной линии за мелкое хулиганство”, предложил “ бэспартийным служащим московских развлэкательных (характерное движение руки) организаций дэлить своих жеэнщин,  нэ привлэкая на помощь Партию”.
Не встретив понимания у Вождя, драматург сорвался и наговорил за столом лишнего. После чего был тут же уволен из театра, три года жил на подножном корму и копил непролетарскую ненависть на гонителей, главным из которых, наряду с театральными критиками и партийными функционерами, он все больше и больше считал коварного обидчика.
Не имея возможности посчитаться иными средствами, он задолго до Сергея Лукьяненко измыслил “профессиональную” писательскую месть. В  романе, который стал венцом его творчества, писатель вывел “барона Майгеля” в качестве крайне неприятного персонажа, кровь которого пил на шабаше Сатана ...
В 1930 году случайно оказавшись в Соловецком лагере особого назначения  (вербовал осужденного троцкиста) Густав Майгель встретил там Дарью Сергеевну Трубецкую.   Рапорт об увольнении со службы «по личным обстоятельствам»  срезолюцией начальника контрразведывательного отдела ОГПУ «уволить с лишением звания и привилегий» завиировал лично Сталин…
Два года спустя в семье  скромного преподавателя международного факультета МГУ Густава Майгеля и его жены Дарьи  родился сын Ким.
В июле 1941 г. Густав Майгель ушел добровольцем на фронт, был восстановлен в звании комроты,  воевал в должности заместителя  командира полка 1-й  мотострелковой дивизии НКВД.
Густав Майгель  погиб в боях под Москвой, подняв бойцов в контратаку личным примером,  за что  был удостоен звания Герой Советского Союза посмертно.
Писатель тихо скончался от рака в 1940 году

Отец будущего фармацевтического олигарха, Ким Майгель вырос в доме командного состава НКВД. Его окружали друзья отца с их специфичными делами, взглядами на жизнь и застольными разговорами, , а потому свою жизнь вне “органов” мальчик просто не представлял.   Ким закончил школу в 1950 году и поступил в  Высшую школу НКВД СССР. Весь тогдашний профессорско-преподавательский состав будущей Высшей школы КГБ им. Ф. Э. Дзержинского сиживал за столами или воевал вместе с Майгелем-старшим либо качал в люльке Майгеля-младшего, однако серьезный юноша, всю сознательную жизнь мечтавший о работе во внешней разведке учился старательно и в протекции не нуждался.  В 1953 году, незадолго перед выпуском  у него родился сын, которого назвали Андреем. Ранний по меркам серьезного ведомства брак закрыл дорогу к нелегальной работе (Штирлицы с женами бывают только в кино) , но позволил остаться в Москве и делать штабную карьеру в легендарных лубянских коридорах центрального аппарата.
В 1966 году , когда позабытый роман еще до войны почившего драматурга был напечатан в журнале “Москва”  полковник Ким Густавович Майгель занимал ключевую  должность в аппарате председателя  КГБ. Стремительность его карьеры определили несколько “горячих” дней , предшествующих Октябрьскому пленуму  1964 года, когда молодой майор - адьютант, находясь “на отдыхе” в Пицунде  не только сумел предупредить своего начальника Семичастного о том, что пунктуальный командир хрущевского самолета внес в полетный план не правительственный  аэропорт Внуково,  а секретный  аэродром Гостомель, находящийся на территории Киевского военного округа, но и смог убедить умудренного жизнью летчика не совершать смертельной ошибки ...
Мать Кима, Дарья была одной из ста пятидесяти тысяч подписчиц журнала “Москва” . Необычный роман, написанный  старым знакомцем , не мог не привлечь ее внимания.
Диагноз “обширный инфаркт”.  Ким, которого вызвонила в машине домработница, влетел в квартиру за пять минут до приезда скорой. Опустившись в любимое кресло матери, он, поднял с пола декабрьский номер, раскрытый на главе про бал Сатаны, пробежал глазами по строчкам и понял все.
Позже на кладбище, так же как сделал Густав, уезжая на  фронт, он рассказал обо всем сыну Андрею и объявил книге войну.
Испросив разрешения шефа, Ким Майгель пригласил в придворный заказник  ответственного работника секретариата ЦК и там, после охоты, в уютной баньке при помощи совместных усилий двух перспективных сотрудниц райкома комсомола, убедил ошалевшего от французских штучек куратора «инженеров человеческих душ» объявить роман “идеологически вредным” и изъять весь распространенный уже тираж.
Господа литераторы, «протащившие» роман в печать,  отравленные тлетворным душком хрущевской оттепели, сдаваться не согласились. В ответ на “новый виток репрессий” накинулись на полковника всем кагалом. В ход пошли письма в Политбюро, какие-то нелепые разоблачения, невнятные и безличные угрозы в сотнях статей...
Ким Майгель закусил удила, пообещал перенести штаб-квартиру правления Союза писателей СССР в Коми АССР и сделал в этом направлении несколько успешных шагов. В ответ кто-то из властителей дум, имеющих доступ к телу, успел нехорошо нашептать Брежневу, после чего полковник в двадцать четыре часа убыл из Москвы  к месту новой службы на должности помощника австрийского военного атташе.
Второй раз несгораемый роман давно умершего драматурга увидел свет в 1973 году, вскоре после того, как  генерал КГБ Ким Густавович Майгель, военный атташе при посольстве СССР в Италии,  погиб в автокатастрофе настолько страшной, что хоронили его в закрытом гробу.
Андрей Кимович не пошел по стопам отца и деда. Осознавая, что рыцарь плаща и кинжала из него примерно такой же, как Бетман из Чебурашки, он закончил юрфак МГУ и пошел по комсомольской линии. Начал освобожденным секретарем на витаминном заводе , да так и прикипел, к “партийно-медицинскому сектору”. Двигаясь ровно, как по ступеням военной службы, в 1991 году он  занимал должность завсектора обкома и курировал в том числе медицину и фармакологию.
Тридцативосьмилетний завсектора в коммунистические байки давно не верил, а самым ценным золотом партии считал опыт работы с людьми и надежные связи, а потому Указ Президента РСФСР N 169 от 6 ноября 1991 года встретил спокойно и через неделю был назначен на должность председателя кооператива “Росфарматех”. Кооператив был организован самим Майгелем еще в восемьдесят восьмом году,  к развалу СССР  арендовал “угол” в каждой аптеке подшефной области и стал фундаментом финансовой империи.
В 1992 году, оформляя в Минздраве одну из первых своих лицензий, Андрей Кимович Майгель в одном из скромных служащих отдела сертификации узнал вдруг сослуживца отца, не раз и не два бывавшего у них в доме. Через месяц, в разгар банкета по случаю защиты докторской диссертации, упившись так, как могут лишь кадровые комитетчики, косясь на стены помнившего Берию ресторана “Арагви”,  кляня на чем свет стоит подлеца-Бакатина, полковник действующего резерва  расслабился на минуту и намекнул, что вся эта суета с журналом и ссылкой отца была блестящей оперативной комбинацией по “дезе и внедрению”, санкционированной на уровне Генсека,  в результате которой два наших института по разработке бактериологического оружия загрузились работой на десять лет, а отец, хоть и осуществил  давнюю свою мечту, перейдя  в ПГУ3, но  возвратился на Родину в цинке  …
Проклятая книга жила своей жизнью, никто уже не ассоциировал стремительно богатеющего Майгеля с отрицательным персонажем. На этом Андрей Кимович  посчитал войну  рода Майгелей с беспородным драматургом законченной. 
Отправить комментарий